Библиографическое описание:

Быть поэтом – означает всегда быть соизмеримым со своими предшественниками. Поэтесса Белла Ахмадулина, в этом аспекте, всегда была в кругу лучшей поэтической плеяды шестидесятых годов ХХ века. Ее имя находилось в ряду таких поэтов, как Р. Рождественский, В. Вознесенский, Евг. Евтушенко, А. Ахматова и другие.

Способность восхищаться миром и сострадать всему в нем, выделяли поэзию Ахмадулиной среди других поэзий, которая отличается также своей синтаксической формой, звуковыми приемами, придающими ей экспрессивность и музыкальность. Ее стих «размышляет”, поэтесса часто выделяет в нем детали, которые придают ее слову и мыслям особую яркость и утонченность. На достоинства поэзии Б. Ахмадулиной указала, в свое время, литературовед Инна Лиснянская, которая писала: «Поэт от поэта в первую очередь отличается музыкой, присущей исключительно ему. И звук указующий подсказал Ахмадулиной все, – ни на кого не похожий ритм, неожиданную синтаксическую прелесть и многострельчатую, но ненавязчивую мысль.»

Литературная деятельность Б. Ахмадулиной неразрывно связана также с переводческой деятельностью. В шестидесятые годы Б. Ахмадулина впервые посетила Армению, которая своей природой, историческим прошлым покорила ее воображение, связав ее жизненный путь с культурой и литературой этой страны. В своих воспоминаниях она отмечала, что для нее нет счастья надежнее, чем талант другого человека, единственно позволяющий быть постоянно очарованным человечеством.

Таким очарованием для русской поэтессы явилась поэзия выдающегося армянского поэта Ованеса Туманяна, посредством которой она раскрыла для себя и Армению, и ее носителя древнейших традиций – этот трудолюбивый, гордый народ.

Из лирики Туманяна Ахмадулина перевела ряд стихотворений из детского цикла, которые в дальнейшем вошли в книгу армянского поэта на русском языке, под заголовком «Стихотворения. Легенды и баллады. Поэмы”, изданную в 1969г. В эту книгу вошли лучшие произведения Туманяна в переводах В. Брюсова, Вяч. Иванова, М. Петровых, А. Якобсона, В. Звягинцевой, В. Державина. Н. Гребнева, В. Ходасевича, А. Тарковского и др. Эта книга является синтезом работы лучших русских поэтов-переводчиков, которые с большим профессионализмом смогли передать сущность и специфику поэзии армянского классика.

Интерес Ахмадулиной к стихотворениям для детей является не случайным, поскольку в них заложены фольклорные мотивы армянской лирики, в которых ощущаются и традиции, быт, а также мировоззрение армян. Они выделяются одновременно и своей простотой, и своей мудростью, каждый из них имеет нравоучительный характер.

Из ее переводов достойно особого внимания стихотворение «Лиса”, в котором русской поэтессе удалось воссоздать образ хитрой и бесстрашной лисы, с хвостом пышней цветка. В переводе, помимо смысла, Ахмадулина передала и восточный колорит, который выделяется в описании образа бабушки и ее петуха. Перевод выразителен в своем звучании, как и подлинник он легко читается и имеет небольшой сюжет.

Перевод Б. Ахмадулиной

В один прекрасный день лиса сошла с горы

И говорит:– Я жду, несите мне дары!

Мне надобен петух. Один петух пока!

Ах, дерзкая лиса с хвостом пышней цветка!

А бабушка моя, спасая свой насест,

Кричит:–Держись, петух! Лиса тебя не съест!

Ужо моя клюка помнет твои бока,

Постылая лиса, с хвостом пышней цветка!

Но бабушке лиса пролаяла в ответ:

Без толку не кричи – даю тебе совет,

Слаба твоя рука, и палка коротка!..

Бесстрашная лиса с хвостом пышней цветка.

Лиса в курятник шасть и, не боясь греха,

Взялась хвалить красу и удаль петуха:

Мне даже мысль о нем приятна и сладка!..

Лукавая лиса с хвостом пышней цветка!

Вдруг бабушка моя воскликнула: – Беда!

Исчез мой петушок! Пропал невесть куда!

На горе мне сюда пришла издалека

Бесстыжая лиса с хвостом пышней цветка!..

Перевод Ахмадулиной выполнен вольно, однако по мере возможности переводчица стремилась быть предельно ближе к оригиналу и по смыслу, и по стилю. Вольности в переводе лишь оживили русский вариант стихотворения, придав ему также восточный колорит. Синтаксическая конструкция перевода, как и его оригинал, представлена эпифорой, которая сплетена из множества ласкательных метафор, как например: дерзкая лиса с хвостом пышней цветка, постылая лиса, бесстрашная лиса, лукавая лиса, бесстыжая лиса и другие, характеризующие лису и ее повадки. Обилие метафор в переводе, как и в самом оригинале, придают стиху выразительность и экспрессивность. Перевод богат также множеством восклицаний, которые усиливают эмоциональный фон стихотворения, выделяя при этом гнев и страх бабушки, пытающейся спасти своего петуха из лап хитрой лисы. Перевод соответствует стилю оригинала, также тем, что в нем ощущаются фольклорные мотивы народного творчества. Рифмически перевод построен смежной рифмой, схема которого – аабб, которая, в свою очередь, усиливает ритмическое звучание стиха. Перевод, как и оригинал, легко читается, своим стилем он доступен и интересен детям. В нем ощущается настроение поэта, который с юмором описал образы бабушки и бесстыжей лисы, которой все же удалось украсть петуха. Перевод настолько удался переводчице, что его можно считать аналогом оригинала.

В армянской литературе образ аиста символизирует собой мир, домашний очаг, не случайно образ этой птицы воспевали в своих стихотворениях многие армянские поэты разных времен и эпох. Стихотворение «Аист” Туманяна не исключение, в нем поэт использовал мотивы народного стихотворения, представив его в новом варианте, где чувствуется оптимизм и радость поэта по случаю возвращения аиста на родину, считающегося счастливой приметой.

На русском языке в переводе Ахмадулиной стихотворение звучит также оптимистично, в нем отражены и надежды армянского поэта:

Аист, аист, твой прилет

Пусть нам счастье принесет.

Аист, за тобою следом,

Как всегда, весна идет.

В день когда ты улетал,

Ветер в поле бушевал.

Белые метели

Желтый лес раздели.

Пусть же аист, твой прилет

Вновь тепло нам принесет.

Ты в саду или над крышей

Свей гнездо на целый год.

Достоинством этого перевода является его несомненная близость к подлиннику и по смыслу, и по стилю. Перевод построен при помощи выразительных метафор, которые являются специфической особенностью поэтического языка Ахмадулиной, которая добилась того, что каждая фраза, переведенная ею, подчинилась логике и эстетике русского языка.

За что бы ни бралась Ахмадулина, во всех ее переводах ощущается ее соавторское присутствие. Ее переводам чужды сухость, слепое служение подлиннику, напротив, в них наблюдается ее поэтическая индивидуальность, которая восполняет подлинник своим поэтическим словом, синтаксическим и ритмическим построением перевода. Простота и лаконизм, полновластно царящие в стихотворениях Туманяна, всецело отражены и в переводах русской поэтессы. Судя по вышеперечисленным переводам, Ахмадулина блестяще справилась со своей переводческой задачей из лирики Туманяна, сделав ее достоянием и русскоязычных детей, и широкого круга читателей.

Помимо стихов для детей, в книгу Туманяна вошли также и другие переводы Ахмадулиной, которые помещены в цикл «Стихотворения”, где можно познакомиться также с переводами А. Гатова, М. Петровых, В. Звягинцевой, А. Якобсона, А. Наймана и других, которые, в свою очередь, свидетельствуют о большом интересе русских поэтов-переводчиков к творчеству Туманяна. Русские переводы являются также доказательством высокого поэтического мастерства переводчиков, которым по подстрочнику удавалось воссоздать новые произведения искусства, аналогичные их подлинникам. Здесь полностью ощущается дух поэзии Туманяна, а также в них отражена Армения с ее прошлым и настоящим.

Большинство стихотворений Туманяна полны философских размышлений, в которых заложены его раздумья о мире и человечестве. Так, в стихотворении «Не проси меня петь. Я немного немей…” поэт говорит о своем горе, о пустыне, где навечно убиты цветы, имея в виду судьбу своего народа. В переводе Б. Ахмадулиной стихотворение звучит так:

Не проси меня петь. Я немного немей.

Я печаль мою пением не обнаружу.

Мне б достало ползвука печали моей,

Чтоб вконец погубить твою бедную душу.

Не по силам тебе эту муку терпеть.

Пощади хоть себя! Не проси меня петь!

Как я пел на горе, средь живой красоты,

Что меня к своим нежным цветам допустила!

Там пустыня теперь. Там убиты цветы.

Ни травинки там нет. Там простерлась пустыня.

На горе, опаленной дыханьем моим,

Не воскреснуть цветам и растеньям иным…

Основой поэзии Ов. Туманяна является ее гуманность, способность восхищаться миром и сострадать всему в нем обиженному. Эти же черты ярко выражены и в поэзии Б. Ахмадулиной, что, несомненно, сблизило ее с творчеством армянского поэта.

Литературовед Л. Мкртчян, указывая на особенности переводов Б. Ахмадулиной, отмечал, что переводчица всегда постигает оригинал эмоционально, что приводит к сопереживанию: «Надо, значит, чтобы слова, все слова, чтобы любовь «чужого” оригинала были свои, не чужие, чтобы в самом оригинале заключена была возможность выйти в сегодняшний день. Ведь мы говорим, что переводчик поэзии – тот же поэт. Это значит, переводчик, воссоздавая чужую действительность, воссоздает и свою действительность, свое «я” и свое время.»

Во всем и всегда Ахмадулина проявляла высший профессионализм вживания в подлинник, придавая при этом стиху новое рождение, и ее переводы на русском языке звучат с новой силой. Так, стихотворение «Изгнанник я, сестрица”описывает горькую судьбу изгнанника, по воле судьбы бредущего в стране неведомых теней. Переводчица мастерски передала весь трагизм судьбы изгнанника, его грустные раздумья, воспоминания о былых днях, мучительно вспыхивающие в его памяти. Образ изгнанника в этом стихотворении олицетворяет образ множества армянских скитальцев, разбросанных по всему свету, которые всю свою жизнь прожили с незаживающей раной и болью в сердце. В переводе ощущается безысходность, подавленность изгнанника, который бродит по свету с опустошенным сердцем, с горьким изумлением. Фрагмент этого стихотворения звучит так:

Утешиться меж прочими людьми –

Я не имел ни помысла, ни средства.

Свободное от веры и любви,

Пустует сердце.

В грядущее, в угрюмую пустыню.

Я все покинул здесь. Неужто там

Тебя покину?

Особым достоинством перевода можно посчитать анжамбеман, который в оригинале как бы символизирует многотысячные прерванные судьбы сынов и дочерей родимой страны Туманяна и передает всю ту боль, которую поэт испытывал, когда писал эти строки. Такой же драматизм ощущается при прочтении перевода.

В переводе блистательно воссоздана человеческая трагедия, когда скиталец не может утешиться в чужой стране, среди чужих людей. Перевод насыщен грустью и переживанием армянского поэта, который страдает за свой народ, за его горькую судьбу. В поэзии Туманяна реализм часто переплетается с его мечтами, которые своими масштабами доходят даже до далекой звезды Сириус. Примером тому может послужить стихотворение «Прощальный взгляд Сириуса”, в котором поэт, обращаясь к таинственной звезде размышляет о судьбе своего народа:

Кто первым увидал твой свет живой?

Кем ты с земли впервые был замечен?

Кто – с запрокинутою головой –

Возьмет себе последний пламень твой,

И – все уже, и – любоваться нечем?..

Так в добрый путь, преславный чародей!

Но, приближаясь к средоточью смерти,

Поведай ей вопрос тоски моей:

Как много взоров и судеб людей

В твоем одном, в твоем прощальном свете?

Перевод, как и подлинник, оставляет глубокое эмоциональное воздействие на читателей, благодаря множеству обращенных к Сириусу риторических вопросов и восклицаний, в которых заложены философские мысли и раздумья поэта. Тайны вселенной своим светом и космическим пространством воодушевляли и саму Ахмадулину, которая в своих стихотворениях не раз обращалась к ним, пробуя разгадать загадки бытия. Так, в стихотворении «Лунатики”, Вселенная олицетворена и представлена в своем движении, где луна, надменной отдаленностью своей, мстит за муки творчества.

Поэтесса неравнодушна к таинственному и холодному свету луны, она ищет в нем вдохновенья:

Мерцая так же холодно и скупо,

Взамен не обещая ничего,

Влечет меня далекое искусство

И требует согласья моего.

Смогу ли я побороть его мученья

И обаянье всех его примет

И вылепить из лунного свеченья

Тяжелый, осязаемый предмет?..

Философское восприятие действительности Ахмадулиной, несомненно, сблизили ее, как переводчика, с философскими раздумьями и мыслями Туманяна, которые, судя по переводам русской поэтессы, оставляли на нее глубокое впечатление и, совершенно очевидно то, что все ее переводы являются образцами высшей поэзии, в которых выделяется специфика туманяновского языка и стиля. В них заложен дух армянского поэта, его чувства, мечты и надежды, в них отразился и национальный колорит подлинника, его фольклорные мотивы, которыми насыщены стихотворения Туманяна. Они выделяются также своими рифмико-синтаксическими конструкциями, в которых наблюдается языковое богатство самой поэтессы. Благодаря ее плодотворной и профессиональной работе, русскоязычный читатель смог по праву оценить все достоинства поэзии Туманяна, прочувствовав при этом поэтическую индивидуальность колосса армянской литературы.

Литература:

1. Ахмадулина Б. Миг бытия. Москва. 1997. 280 с.

2.Мкртчян Л. Если бы в Вавилоне были переводчики. Ереван. 1987. 210 с..

3. Туманян Ов. Избранные произведения в трех томах. Т. 1. Стихотворения. Легенды и баллады. Поэмы. Ереван. 1969. 312 с.

Основные термины (генерируются автоматически): перевод, стихотворение, армянский поэт, русская поэтесса, русский язык, Армения, бесстрашная лиса, бесстыжая лиса, нема, поэт.

На темы «Пушкин и армяне», «Пушкин и Армения» существует богатая литература.

Что мог знать Пушкин про нас, про Армению, кто из армян окружал его, был его современником? Постараемся прояснить этот вопрос, начав, как говорили римляне, ab ovo, т.е. с самого начала.

Армяне – народ Книги, т.е. Библии, и все образованные (и не только) люди представляют себе за строками о потопе, Ное, Арарате – Армению. Более эрудированные вспомнят, что и библейский рай скорее всего находился в Армении.

В трудах русских историков Василия Татищева и особенно старшего товарища и друга Пушкина Николая Карамзина, в его «Истории государства Российского» были собраны сведения об армянах и Армении, начиная с самых ранних русских летописей. Они до сих пор представляют научный интерес. Когда увидели свет первые 8 из 12 томов «Истории», Пушкин писал, что, будучи больным, читал их «в постели, с жадностью и вниманием».

В 1789-1790 годах Николай Карамзин совершил свое известное путешествие по Европе и написал об этом замечательную книгу «Письма русского путешественника». Вот что он писал из Парижа: «В церкви целестинов… много картин и памятников; между прочими – монумент Леона, царя армянского, который, будучи выгнан из земли своей турками, умер в Париже в 1393 году. Фруассар, современный историк, говорит о нем следующее: «Лишенный трона, сохранил он царские добродетели и еще прибавил к ним новую: великодушное терпение; с благодетелем своим Карлом VI обходился как с другом, не забывая собственного царского сана, а смерть Леонова была достойна жизни его».

Там же он отмечает, между прочим: «…в 1699 г. … Некто Паскаль, армянин, вздумал завести кофейный дом; новость полюбилась, и Паскаль собрал довольно денег».

В лицейские годы Пушкина в Царском Селе стоял лейб-гвардии гусарский полк, в котором служили князь Давыд Абамелек, герой войны 1812 г., чей портрет до сих пор висит в Военной галерее Зимнего дворца, и его сыновья. С молодых лет Пушкин поддерживал с ними дружеские отношения, был своим человеком в их доме. Он посвятил прелестные, всем известные стихи дочери Абамелека красавице Анне Давыдовне, которую знал с младенчества.

В альбом кнж. А. Д. Абамелек>

Когда-то (помню с умиленьем)
Я смел вас нянчить
с восхищеньем,
Вы были дивное дитя.
Вы расцвели с благоговеньем,
Вам ныне поклоняюсь я.
За вами сердцем и глазами
С невольным трепетом ношусь
И вашей славою и вами,
Как нянька старая, горжусь.

* * *

Во время своей южной ссылки в Кишиневе Пушкин подружился с местным чиновником Артемом Худобашевым. По свидетельству генерал-майора, историка И.П. Липранди, близко знавшего поэта, этот наш соотечественник входил в число трех наиболее близких Пушкину людей.

Упомянем также о знакомстве Пушкина и Айвазовского.

Пушкин побывал на театре военных действий, на русско-турецкой войне, даже принял символическое в ней участие, детально описав свое путешествие по Кавказу. Очень дружелюбно описывал армян. Иногда и мелочи в его тексте бывают очень красноречивы. В своем «Путешествии в Арзрум во время похода 1829 г.» он пишет не «Эрзерум», на турецкий лад, а «Арзрум», как говорили армяне и греки.

А теперь перейдем к малоизвестному, но чрезвычайно часто цитируемому произведению поэта. Замечу, очень немногие знают из этой поэмы хотя бы строфой больше, чем строки: «Ты трус, ты раб, ты армянин!». Речь идет о неоконченной поэме Пушкина под редакторским названием «Тазит». Пушкин писал ее по возвращении из своего знаменитого путешествия в действующую армию, в Арзрум, в 1829-1830 гг. Он дважды брался за эту работу, но так ее и не закончил и не дал ей названия.

После смерти Пушкина друзья, разбирая его архив, нашли эту безымянную и незавершенную поэму. Прочтя имя одного из двух главных героев поэмы – старого горца, его именем и назвали поэму – «Галуб». Лишь в тридцатые годы прошлого века замечательный пушкиновед Сергей Михайлович Бонди доказал, что друзья неправильно прочли рукопись Пушкина. Его персонажа зовут «Гасуб», а не «Галуб». Но главным героем Пушкина является другой молодой горец, и поэму окончательно назвали его именем – «Тазит».

* * *

Сюжет поэмы таков. У старого горца Гасуба в доме горе – убит старший сын. На похороны приезжает из другого аула его друг, которому он в свое время по горской традиции отдал своего младшего сына Тазита на воспитание. У отца при виде сына возникает и постепенно растет неприятие – Тазит ведет себя не совсем так, как рассчитывал отец, живущий по жестоким правилам адата.

Тазит некоторое время отсутствует дома, он бродит по окрестным горам. По возвращении домой у них с отцом происходит следующий диалог:

Отец:

Где был ты, сын?

Сын:

В ущелье скал,
Где прорван каменистый берег,
И путь открыт на Дариял.

Отец:

А не видал ли ты грузин
Иль русских?

Сын:

Видел я, с товаром
Тифлисский ехал армянин.

Отец:

Он был со стражей?

Сын:

Нет, один.

Отец:

Зачем нечаянным ударом
Не вздумал ты сразить его
И не прыгнул к нему с утеса?

Потупил очи сын черкеса,
Не отвечая ничего.

* * *

Еще один диалог происходит после второй отлучки сына:

Отец:

Где был?

Сын:

За белою горой.

Отец:

Кого ты встретил?

Сын:

На кургане
От нас бежавшего раба.

Отец:

О милосердная судьба!
Где ж он? Ужели на аркане
Ты беглеца не притащил?

Тазит опять главу склонил.
Гасуб нахмурился в молчанье,
Но скрыл свое негодованье…

* * *

И вот финальный диалог:
Приходит он домой.

Отец, его увидя, вопрошает:
«Где был ты?»

Сын:

Около станиц Кубани,
близ лесных границ.

Отец:

Кого ты видел?

Сын:

Супостата.

Отец:

Кого? Кого?

Сын:

Убийцу брата.

Отец:

Убийцу сына моего!..
Приди!.. Где голова его?
Тазит!.. Мне череп этот нужен.
Дай нагляжусь!

Сын:

Убийца был
Один, изранен, безоружен…

Отец:

Но сын молчит, потупя очи.
И стал Гасуб чернее ночи
И сыну грозно возопил:
«Поди ты прочь, ты мне не сын,
Ты не чеченец, ты старуха,
Ты трус, ты раб, ты армянин!

* * *

Изгнанный отцом Тазит влюбляется в девушку и идет свататься. Отец девушки ему отказывает. На этом кончается основной текст поэмы. Она должна была иметь продолжение и финал согласно черновому плану Пушкина. В черновиках Пушкина сохранились два плана этой поэмы. Приведем второй. Вот он:

Таким образом, поэма прерывается на пункте 8. Конечно, читатели догадываются, что мы не можем пройти мимо проклятия отца сыну. Подберемся к нему постепенно.

Бонди пишет: «Естественно, возникает вопрос: выдумал ли Пушкин сам имя «Гасуб», или оно существует на Кавказе, а также существует ли имя «Галуб»? Дело в том, что и у Лермонтова встречается это имя в сти­хотворении «Валерик» («Галуб прервал мое молчание»), что может быть и передачей подлинного кавказского имени, и просто лите­ратурным влиянием «пушкинского» Галуба».

Другой исследователь поэмы, Е.А. Тодес, также останавливается на этимологии имен героев: согласно ему, «Гасуб» значит «хищник, разбойник, грабитель», «Тазит» образовано от слова со значением «новый, свежий, молодой».

Но оба исследователя, в отличие от большинства моих соотечественников, не имеют никаких представлений о турецком языке. По-турецки «Гасуб», «Хасуп», «Хасиб», добавим «Касаб» (Касап) означают «мясник». Мало того, в турецко-русском словаре «Гасуб» (по-турецки kasap) имеет еще одно малоприятное значение – «палач». Так что даже из имен двух главных героев было видно, что они разведены поэтом по разным полюсам. Имя «Гасуб» – мясник и палач – выбрано Пушкиным не случайно, а имя «Тазит» (от турецкого taze – новый, свежий) – это выдумка поэта, придуманное имя, отвечающее первоначальной идеологической установке автора. Меня удивляют знания Пушкина. Он должен был все это выяснить, узнавать у знатоков турецкого языка или у кавказских горцев.

Таким образом, становится очевидным, что поэма «Тазит» не просто художественное произведение. Она должна была служить иллюстрацией мировоззренческих установок Пушкина.

В своем «Путешествии в Арзрум во время похода 1829 года» Пушкин писал: «Черкесы нас ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены. Они час от часу далее углубляются в горы и оттуда направляют свои набеги… Они редко нападают в равном числе на казаков, никогда на пехоту и бегут, завидя пушку. Зато никогда не пропустят случая напасть на слабый отряд или на беззащитного. Здешняя сторона полна молвой о их злодействах. Почти нет никакого способа их усмирить, пока их не обезоружат, как обезоружили крымских татар, что чрезвычайно трудно исполнить, по причине господствующих между ними наследственных распрей и мщения крови. Кинжал и шашка суть члены их тела, и младенец начинает владеть ими прежде, нежели лепетать. У них убийство – простое телодвижение. Пленников они сохраняют в надежде на выкуп, но обходятся с ними с ужасным бесчеловечием, заставляют работать сверх сил, кормят сырым тестом, бьют, когда вздумается, и приставляют к ним для стражи своих мальчишек, которые за одно слово вправе их изрубить своими детскими шашками. Недавно поймали мирного черкеса, выстрелившего в солдата. Он оправдывался тем, что ружье его слишком долго было заряжено. Что делать с таковым народом? …Есть средство более сильное, более нравственное, более сообразное с просвещением нашего века: проповедание Евангелия… Кавказ ожидает христианских миссионеров».

К этому надо добавить, что в то время уже начались первые акции христианских миссионеров на Кавказе. Полемизируя с современниками, Пушкин утверждал: «История древняя кончилась богочеловеком, го­ворит г-н Полевой. Справедливо. Величайший духовный и по­литический переворот нашей планеты есть христианство. В сей-то священной стихии исчез и обновился мир. История древняя есть история Египта, Персии, Греции, Рима. История новейшая есть история христианства. Горе стране, находя­щейся вне европейской системы!».

В идеологической концепции поэмы жестоким традициям адата, старому разбойнику противопоставлены, во-первых, сын Гасуба Тазит, фактически носитель христианских добродетелей, и купец-армянин, представитель древнего христианского народа, для которого милосердие – одна из главных христианских ценностей. Кстати, в черновике у него был купец-грузин, а в последнем варианте – купец-армянин. Теоретически Пушкин мог вложить в уста своего отрицательного героя слово «славянин», «грузин» (христианские народы), но его выбор пал на армян. И я глубоко убежден, что это диктовалось не только ритмикой стиха.

В армянском интернете бытует непонятно откуда взявшееся утверждение, что, мол, у Пушкина в оригинале было написано «христианин», а друзья Пушкина при подготовке рукописи поменяли его на «армянин». Ни в одной из доступных мне научных публикаций на тему поэмы ничего подобного я не нашел.

Повествование в поэме, как и в подавляющем большинстве произведений мировой литературы, построено на контрасте добра и зла, положительных и отрицательных героев. И все читатели, нормальные, грамотные, культурные, понимают, что отрицательный герой имеет право высказать свои отрицательные мысли. Автор и читатель ему это разрешают.

А что мы сейчас имеем? Интернет буквально забит высказываниями задыхающихся от ненависти и омерзительной радости существ, которым по их скудоумию и непорядочности кажется, что Пушкин – из их нечистоплотной братии и им подсунул лакомый кусочек. Незнание не грех, но упорствовать в незнании – это невежество, а невежество и непорядочность – братья.

И конечно, дело вовсе не в том, что подавляющее большинство изрыгающих ненависть к армянам существ вовсе не читали поэму «Тазит». Я убежден, что и многие прочитавшие ее на берегу Каспия, правильно понимая поэму, все равно будут с радостью «злоупотреблять» вырванной из прекрасного контекста фразой.

Таков удел людей в стране бескультурья.

А бескультурье – один из признаков нацизма, фашизма. Фашизм и культура несовместимы.

Мы знаем, как культура была изгнана из нацистской Германии, вместо нее осталась кровоточащая рана. То же самое можно сказать о султанате Алиевых. Культура покинула страну в Восточном Закавказье вместе с армянами, русскими, евреями и другими народами.

Сегодня в интернете нет службы ассенизации, никто систематически и регулярно не очищает его от грязи, безнравственности, ненависти, расизма, нацизма и т.д. Посему врать, сквернословить там никому не возбраняется.

А теперь от темы глупости, незнания, невежества, ненависти вернемся опять к Пушкину.

Большинство моих соотечественников обстоятельно обсуждали и обсуждают в интернете, на страницах печатных СМИ поэму «Тазит», прежде всего желая дать отпор грязной антиармянской пропаганде. А на самом деле «Тазит» ставит более глубокий и важный вопрос, так и не решенный Россией за время, прошедшее после Пушкина.

Он формулируется так: проблема интеграции горцев в российское общество все еще не решена. Глядя на обострившиеся межнациональные отношения в России, понимаешь, что после нескольких десятилетий усмиряющей «дружбы народов» надо начинать работу с самого начала.

И как сейчас нет конкретного выхода из межнациональной распри, так и тогда его не было. Ни тогдашние христианские миссионеры, ни нынешняя попытка «гармонизации межнациональных отношений» мира Кавказу не принесли.

Пушкин, по-видимому, очень быстро понял нежизнеспособность своих радужных представлений о Кавказе и поэтому не дописал поэму.

И следовательно, «Тазит» – это не точка, а многоточие…

Эмануил Долбакян

Поставьте оценку статье: Всего проголосовало 226 человек

© Сергей Булычев, 2019

ISBN 978-5-4490-3544-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сергей Булычев – поэт современности. Член Профессионального Союза Писателей России, почетный член Союза Писателей Армении.

Автор книг «Монолог с душой» и «Армения-Святая Земля».

Родился Сергей в 1972 году в подмосковном городе Мытищи.

Мама Сергея, Булычева Татьяна Ефимовна, русская, а отец, Мартиросян Гурген Левонович, армянин.

Армянские корни и огромная любовь к Армении заставляют поэта Сергея Булычева вновь и вновь приезжать в родные края, на родину предков и, каждый раз, пропитываясь духом, традициями и культурой Армении, он пишет стихи, буквально пропитанные любовью к своему народу. Как говорит сам Сергей, «Я сын двух великих народов, у меня русская душа, но кровь течет во мне армянская…»

Армения – страна с богатейшей историей, которая насчитывает тысячелетия своего существования, её смело можно называть одной из древнейших держав, на землях которой люди поселились раньше, чем в Европе. Став преемницей культурных традиций древних лувийцев и урартов, Армения уже в начале IV столетия до н. э. обрела независимость, однако земли армянского нагорья были предметом вечных интересов и завоеваний римлян, персов, византийцев, арабов, турков. Армяне – великий народ, переживший множество гонений и прошедший тернистый пусть, но не утративший красоту и силу духа, заложенные в них Богом.

«Айастан – карастан» – так по-армянски называют эту землю – «Армения – страна камня», а ее символ – «хачкары» – так называемые крест-камни – памятники, не встречаемые больше ни в одной стране мира.

Армения – это каменистый рай со средневековыми монастырями; земля, помнящая Великий потоп и закат древних цивилизаций; место, где рождается лучший коньяк и ткутся сказочные ковры; армянскую музыку никогда не спутаешь ни с какой другой, у неё особое и богатое звучание; живопись, литература, музеи…, перечислять можно долго. Туристов в Армению влекут прекрасные горные пейзажи, обилие по-настоящему древних достопримечательностей, внесенных в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Иллюстративный материал заимствован из общедоступных ресурсов интернета, не содержащих указаний на авторов этих материалов и каких-либо ограничений для их заимствования.

Как ты красив собой, дудук!

Как ты красив собой, дудук!
Как ты поёшь, вливаясь в душу,
Ведь ты давно мне, старый друг,
Мечты свои даёшь послушать.
В них подниму на небо взгляд,
Чтоб очутится там, в дали,
Где дом, где Родина твоя
Рождала грусть твоей земли.
Рождала то, чем ты теперь
Расскажешь мне об этих снах,
Слезой Армении твоей
Живёшь в Армянских ты глазах..
Живёшь ты там, где гор вершин
Не видно в белых облаках.
Живи всегда, мой старый друг,
Мелодией души в сердцах.

Нагорный Карабах – Армянская земля

Нагорный Карабах – Армянская земля,
Ведь древняя Армения – от моря и до моря.
Хочу, чтоб знали вы всё это, азера,
Когда в стволы снаряды пихнёте чьей то волей
Хочу, чтоб знали вы историю тех мест,
Где вы в гостях, по сути, не так давно живёте,
Армянская земля, она, как Божий крест,
Святыню эту, вряд ли, у нас вы заберёте…

Хачкаров древний смысл

Хачкаров древний смысл
Несёт душой Армянской
Предание тех мест,
Где мой отец рождён,
Стоят они, как горы,
В твердыне Араратской,
Кресты свои направив
В небесный небосклон.
Кресты свои направив
Туда, где смотрят предки
На землю Айастана,
Чтоб не забыл народ
Про свой тернистый путь,
Проливший кровь из раны
На камни грустных судеб
Историей невзгод…

Загубленные души не забыты

Загубленные души не забыты,
Армянский крест от крови не отмыт,
Он в геноцид был турками залитый,
Стекая каплями того, кто был убит.
Стекая каплями того, кто, умирая,
Шептал губами Богу: «я иду»,
А злой осман, приказы исполняя,
Другого бил гвоздями на доску.
Другого бил, надеясь уничтожить
Христианский дух в заплаканном краю,
Но, вряд ли, он всё это сделать сможет —
Не даст Господь терзать народ зверью!

Ярхушта – древний танец

Ярхушта – древний танец,
Как путь страны Армянской,
Истоками своими
Рождал себя в борьбе.
Рождал он сыновей
В Урартском государстве —
Воинственных и гордых
Армении детей.
Воинственных и гордых,
Что шли без страха смерти
По тропам своих жизней,
Танцуя на краю.
Ярхушта – древний танец,
Израненной Отчизны,
Где до сих пор живёт он,
Лаская кровь мою…

Рубрики: Сонник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *