Доходное место (1856г)

Монологи Анны Павловны

(жена Вышнвского; молодая женщина)

Действие пятое, явление первое

Читает:

«Милостивая государыня, Анна Павловна! Извините меня, если мое письмо вам не понравится; ваши поступки со мной оправдывают и мои. Я слышал, что вы смеетесь надо мной и показываете посторонним мои письма, писанные с увлечением и в порыве страсти. Вы не можете не знать моего положения в обществе и сколько компрометирует меня такое ваше поведение. Я не мальчик. И по какому праву вы так поступаете со мной? Мое искательство совершенно оправдывалось вашим поведением, которое, вы сами должны признаться, не было безукоризненно. И хотя мне, как мужчине, позволительны некоторые вольности, но смешным я быть не хочу. А вы меня сделали предметом разговора в целом городе. Вы знаете мои отношения к Любимову, я уже говорил вам, что между бумагами, которые остались после него, я нашел несколько ваших писем. Я предлагал вам их получить от меня. Стоило только вам побороть вашу гордость и согласиться с общественным мнением, что я один из красивейших мужчин и более других пользуюсь успехами между дамами. Вам угодно было обращаться со мной презрительно; в таком случае вы должны меня извинить: я решился передать эти письма вашему мужу». Вот это благородно! Фу, какая мерзость! Ну да все равно, надобно же было кончить когда-нибудь. Я не из тех женщин, чтобы согласилась поправлять холодным развратом проступок, сделанный по увлечению. Хороши у нас мужчины! Человек, которому сорок лет, у которого жена красавица, начинает ухаживать за мной, говорить и делать глупости. Что может оправдать его? Страсть? Какая страсть! Он уж, я думаю, в восьмнадцать лет потерял способность влюбляться. Нет, очень просто: до него дошли разные сплетни про меня, и он считает меня доступной женщиной. И вот он без всякой церемонии начинает писать ко мне страстные письма, наполненные самыми пошлыми нежностями, очевидно, весьма хладнокровно придуманными. Он объездит десять гостиных, где будет рассказывать про меня самые ужасные вещи, и потом приезжает утешать меня. Говорит, что он презирает общественное мнение, что страсть в его глазах оправдывает все. Клянется в любви, говорит пошлые фразы, желая придать своему лицу страстное выражение, делает какие-то странные, кислые улыбки. Даже не дает себе труда хорошенько притвориться влюбленным. Зачем трудиться, сойдет и так, только бы форма была соблюдена. Если посмеешься над таким человеком или окажешь ему презрение, которого он заслуживает, он считает себя вправе мстить. Для него смешное страшнее самого грязного порока. Связью с женщиной он станет хвастаться сам — это делает ему честь; а письма его показать — беда, это его компрометирует. Он сам чувствует, что они смешны и глупы. За кого же они считают тех женщин, к которым пишут такие письма? Бессовестный народ! И вот он теперь, в порыве благородного негодования, делает подлость против меня и, вероятно, считает себя правым. Да не один он, все таковы… Ну, да тем лучше, по крайней мере я объяснюсь с мужем. Мне даже хочется этого объяснения. Он увидит, что если я виновата перед ним, то он более виноват передо мной. Он убил всю мою жизнь. Он своим эгоизмом засушил мое сердце, отнял у меня возможность семейного счастия; он заставил меня плакать о том, что воротить нельзя — об моей молодости. Я провела ее с ним пошло, бесчувственно, тогда как душа просила жизни, любви. В пустом, мелочном круге его знакомых, в который он ввел меня, во мне заглохли все лучшие душевные качества, оледенели все благородные порывы. И вдобавок, я испытываю угрызение совести за проступок, которого избежать было не в моей власти.

Извольте, я замолчу об этом, вы уже довольно наказаны; но я буду продолжать о себе.

Может быть, вы о себе измените мнение после моих слов. Вы помните, как я дичилась общества, я боялась его. И недаром. Но вы требовали — я должна была уступить вам. И вот, совсем неприготовленную, без совета, без руководителя, вы ввели меня в свой круг, в котором искушение и порок на каждом шагу. Некому было ни предупредить, ни поддержать меня! Впрочем, я сама узнала всю мелочность, весь разврат тех людей, которые составляют ваше знакомство. Я берегла себя. В то время я встретила в обществе Любимова, вы его знали. Помните его открытое лицо, его светлые глаза, как умен и как чист был он сам! Как горячо он спорил с вами, как смело говорил про всякую ложь и неправду! Он говорил то, что я уже чувствовала, хотя и неясно. Я ждала от вас возражений. Возражений от вас не было; вы только клеветали на него, за глаза выдумывали гнусные сплетни, старались уронить его в общественном мнении, и больше ничего. Как я желала тогда заступиться за него; но я не имела для этого ни возможности, ни достаточно ума. Мне оставалось только… полюбить его.

Так я и сделала. Я видела потом, как вы губили его, как мало-помалу достигали своей цели. То есть не вы одни, а все, кому это нужно было. Вы сначала вооружили против него общество, говорили, что его знакомство опасно для молодых людей, потом твердили постоянно, что он вольнодумец и вредный человек, и восстановили против него его начальство; он принужден был оставить службу, родных, знакомство, уехать отсюда… (Закрывает глаза платком.) Я все это видела, все выстрадала на себе. Я видела торжество злобы, а вы все еще считаете меня той девочкой, которую вы купили и которая должна быть благодарна и любить вас за ваши подарки. Из моих чистых отношений к нему сделали гнусную сплетню; дамы стали явно клеветать на меня, а тайно завидовать; молодые и старые волокиты стали без церемонии преследовать меня. Вот до чего вы довели меня, женщину, достойную, может быть, лучшей участи, женщину, способную понимать истинное значение жизни и ненавидеть зло! Вот все, что я хотела сказать вам — больше вы не услышите от меня упрека никогда.

Монолог Полины

(жена Жадова, молодая девушка)

Действие четвертое, явление первое

Одна, смотрит в окно.

Монолог Фелисаты Герасимовны Кукушкиной

(вдова коллежского асессора, старуха)

Действие четвертое, явление четвертое

Бывают же такие мерзавцы на свете! А впрочем, я его и не виню: я на него никогда надежды не имела. Ты-то что ж молчишь, сударыня? Не я ли тебе твердила: не давай мужу потачки, точи его поминутно, и день, и ночь: давай денег да давай, где хочешь возьми, да подай. Мне, мол, на то нужно, на другое нужно. Маменька, мол, у меня тонкая дама, надо ее прилично принять. Скажет: нет у меня. А мне, мол, какое дело? Хоть укради, да подай. Зачем брал? Умел жениться, умей и жену содержать прилично. Да этак с утра да до ночи долбила бы ему в голову-то, так авось бы в чувство пришел. У меня бы на твоем месте другого и разговору не было.

Нет, уж ты лучше скажи, что у тебя в характере глупости много, баловства. А ты знаешь ли, что ваше баловство портит мужчин? У тебя все нежности на уме, все бы вешалась к нему на шею. Обрадовалась, что замуж вышла, дождалась. А нет, чтобы об жизни подумать. Бесстыдница! И в кого это ты такая уродилась! У нас в роду все решительно холодны к мужьям: больше все думают об нарядах, как одеться приличнее, блеснуть перед другими. Отчего и не приласкать мужа, да надобно, чтобы он чувствовал, за что его ласкают. Вот Юлинька, когда муж привезет ей что-нибудь из города, так и кинется ему на шею, так и замрет, насилу стащат. Оттого он чуть не каждый день ей и возит подарки. А не привезет, так она и губы надует и не говорит с ним два дни. Висни, пожалуй, к ним на шею-то, они и рады, им только это и нужно. Стыдись!

А вот погоди, мы на него насядем обе, так авось подастся. Главное — не баловать и не слушать его глупостей: он свое, а ты свое; спорь до обмороку, а не уступай. Уступи им, так они готовы на нас хоть воду возить. Да гордость-то, гордость-то ему сшибить надо. Ты знаешь ли, что у него на уме?

Это, вот видишь ли, есть такая дурацкая философия, я недавно в одном доме слышала, нынче она в моду пошла. Они забрали себе в голову, что умней всех на свете, а то все дураки да взяточники. Какая глупость-то непростительная! Мы, говорят, не хотим брать взяток, хотим жить одним жалованьем. Да после этого житья не будет! За кого ж дочерей-то отдавать? Ведь этак, чего доброго, и род человеческий прекратится. Взятки! Что за слово взятки? Сами ж его выдумали, чтобы обижать хороших людей. Не взятки, а благодарность! А от благодарности отказываться грех, обидеть человека надо. Коли ты холостой человек, на тебя и суда нет, юродствуй, как знаешь. Пожалуй, хоть и жалованья не бери. А коли женился, так умей жить с женой, не обманывай родителей. За что они терзают родительское сердце? Другой полоумный вдруг берет воспитанную барышню, которая с детства понимает жизнь и которую родители, не щадя ничего, воспитывают совсем не в таких правилах, даже стараются, как можно, отдалять от таких глупых разговоров, и вдруг запирает ее в конуру какую-то! Что же, по-ихнему, из воспитанных барышень им хочется прачек переделать? Уж коли хотят жениться, так и женились бы на каких-нибудь заблужденных, которым все равно, что барыней быть, что кухаркой, которые, из любви к ним, рады будут себе и юбки стирать и по грязи на рынок трепаться. А ведь есть такие, без понятия, женщины.

Что нужно для женщины… образованной, которая видит и понимает всю жизнь, как свои пять пальцев? Они этого не понимают. Для женщины нужно, чтобы она одета была всегда хорошо, чтобы прислуга была, а главное — нужно спокойствие, чтобы она могла быть отдалена от всего, по своему благородству, ни в какие хозяйственные дрязги не входила. Юлинька у меня так и делает; она ото всего решительно далека, кроме как занята собой. Она спит долго; муж поутру должен распорядиться насчет стола и решительно всем; потом девка напоит его чаем и он уезжает в присутствие. Наконец она встает; чай, кофе, все это для нее готово, она кушает, разоделась отличнейшим манером и села с книжкой у окна дожидаться мужа. Вечером надевает лучшие платья и едет в театр или в гости. Вот жизнь! вот порядок! вот как дама должна вести себя! Что может быть благороднее, что деликатнее, что нежнее? Хвалю.

Гроза (1860г)

Монологи Катерины

(жена Тихона Кабанова; молодая девушка)

Действие первое, явление седьмое

Отчего люди не летают?

Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь?

(Вздыхая).

Какая я была резвая! Я у вас завяла совсем. Такая ли я была! Я жила, ни об чем не тужила, точно птичка на воле. Маменька во мне души не чаяла, наряжала меня, как куклу, работать не принуждала; что хочу, бывало, то и делаю. Знаешь, как я жила в девушках? Вот я тебе сейчас расскажу. Встану я, бывало, рано; коли летом, так схожу на ключок, умоюсь, принесу с собой водицы и все, все цветы в доме полью. У меня цветов было много-много. Потом пойдем с маменькой в церковь, все и странницы, у нас полон дом был странниц; да богомолок. А придем из церкви, сядем за какую-нибудь работу, больше по бархату золотом, а странницы станут рассказывать: где они были, что видели, жития’ разные, либо стихи поют. Так до обеда время и пройдет. Тут старухи уснуть лягут, а я по саду гуляю. Потом к вечерне, а вечером опять рассказы да пение. Таково хорошо было!

Да здесь все как будто из-под неволи. И до смерти я любила в церковь ходить! Точно, бывало, я в рай войду и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба кончится. Точно как все это в одну секунду было. Маменька говорила, что все, бывало, смотрят на меня, что со мной делается. А знаешь: в солнечный день из купола такой светлый столб вниз идет, и в этом столбе ходит дым, точно облако, и вижу я, бывало, будто ангелы в этом столбе летают и поют. А то, бывало, девушка, ночью встану у нас тоже везде лампадки горели да где-нибудь в уголке и молюсь до утра. Или рано утром в сад уйду, еще только солнышко восходит, упаду на колена, молюсь и плачу, и сама не знаю, о чем молюсь и о чем плачу; так меня и найдут. И об чем я молилась тогда, чего просила, не знаю; ничего мне не надобно, всего у меня было довольно. А какие сны мне снились, Варенька, какие сны! Или храмы золотые, или сады какие-то необыкновенные, и все поют невидимые голоса, и кипарисом пахнет, и горы и деревья будто не такие, как обыкновенно, а как на образах пишутся. А то, будто я летаю, так и летаю по воздуху. И теперь иногда снится, да редко, да и не то. (помолчав). Я умру скоро.

Нет, я знаю, что умру. Ох, девушка, что-то со мной недоброе делается, чудо какое-то! Никогда со мной этого не было. Что-то во мне такое необыкновенное. Точно я снова жить начинаю, или… уж и не знаю. (берет ее за руку). А вот что, Варя: быть греху какому-нибудь! Такой на меня страх, такой-то на меня страх! Точно я стою над пропастью и меня кто-то туда толкает, а удержаться мне не за что. (Хватается за голову рукой.)

Здорова… Лучше бы я больна была, а то нехорошо. Лезет мне в голову мечта какая-то. И никуда я от нее не уйду. Думать стану мыслей никак не соберу, молиться не отмолюсь никак. Языком лепечу слова, а на уме совсем не то: точно мне лукавый в уши шепчет, да все про такие дела нехорошие. И то мне представляется, что мне самое себе совестно сделается. Что со мной? Перед бедой перед какой-нибудь это! Ночью, Варя, не спится мне, все мерещится шепот какой-то: кто-то так ласково говорит со мной, точно голубь воркует. Уж не снятся мне, Варя, как прежде, райские деревья да горы, а точно меня кто-то обнимает так горячо-горячо и ведет меня куда-то, и я иду за ним, иду…

Монологи >> Измайлов

Страница 2 из 12 1 3 4 5 6 7 8 9

Поликлиника
Нет, что ни говорите, но, чтобы болеть, надо иметь лошадиное здоровье.
Я иной раз в поликлинике гляну — больные в очереди стоят в регистратуру, и думаю: это какое же надо иметь здоровье, чтобы эту очередь выстоять! Доберешься наконец до окошка регистратуры, а оттуда:
— Что у вас?
— Болит, — говоришь.
— У всех болит.
— Мне бы талон на сегодня.
— Только на завтра.
— Помру я до завтра.
— Ну, тогда и талон вам ни к чему.
Подходишь к кабинету врача, а там народу опять — жуть.
Опять думаешь: это же какие силы надо иметь, это же как надо любить жизнь, чтобы такую очередь выстоять! Пока бюллетень получишь, чего только не насмотришься, чего не наслушаешься.
Зашел однажды в кабинет врача. Там двое в белых халатах и шапочках.
— Раздевайся, — говорят.
Я, ничего не подозревая, разделся. Они осматривали меня, осматривали, потом говорят:
— Плохо твое дело, запустил ты себя.
Я говорю:
— А что такое?
Они отвечают:
— А это ты у врача спроси.
Я спрашиваю:
— А вы кто?
— А мы маляры. Потолки здесь белим.
И что интересно, они ведь до меня уже человек десять осмотрели, и никто не жаловался.
Но зато если тебе бюллетень не нужен, каждый врач тебя вылечить норовит. К какому ни зайди, каждый свою болезнь найдет. Я ходил, специально проверял. А чего терять? Мне бюллетень все равно не дают. Зашел к «ухо-горло-носу».
— Чего-то, — говорю, — у меня в боку екает.
Он говорит:
— Это все от носа. Перегородка в носу кривая, воздух не туда идет, легкое раздувается, давит на печенку, печенка екает.
Ладно, думаю, пойду к хирургу. Говорю:
— Чего-то у меня глаза болят.
Он говорит:
— Это все от ног.
Я говорю:
— Как же так?
— А так, — говорит, — вот вы когда идете, на ноги наступаете?
Я говорю:
— Ну, вообще-то бывает.
— Ну вот, земля на них давит, глаза и болят.
Я спрашиваю:
— Какая связь? Ноги вон где, а глаза вон где.
Он говорит:
— Связь самая прямая. Вот вы молотком себе по ноге стукните — глаза на лоб полезут.
Ладно, иду к глазнику и говорю:
— Что-то у меня живот болит.
Он говорит:
— Это все от глаз.
— Как же, — говорю, — от глаз. Я что, глазами ем, что ли?
Он говорит:
— Вы глазами на еду смотрите, рефлекс срабатывает, сок выделяется, язва получается.
Я говорю:
— Вот те на. Значит, если я на женщин смотрю, что у меня получается?
Он говорит:
— Правильно. Если много смотрите, потом уже ничего не получается.
Ну, думаю, схожу с ума. Пошел к психиатру. Рот открыть не успел, как он мне заявляет:
— Все болезни от нервов.
Я говорю:
— Да я вроде нормальный.
Он говорит:
— Считать себя нормальным — уже сумасшествие. Вот у вас бывает такое ощущение, будто у вас что-то есть, но все время пропадает?
— Да, — говорю, — деньги. Особенно когда лечусь.
Нет, что ни говори, но, чтобы в нашей поликлинике бюллетень получить, надо иметь лошадиное здоровье.

Для поступления на программы актерского и театрального искусства нужно прочитать какой-либо отрывок художественного произведения на прослушивании. Что стоит выбрать? Советы от Стюарта Говарда — режиссера по подбору персонала для театра, кинематографа и телевидения из Нью-Йорка.

Скажу сразу: списка идеальных монологов для актеров просто не существует. Есть те, что нравятся лично мне, например, «Советы Гамлета актерам» («Произносите монолог, прошу вас…»). В этом отрывке прекрасно сочетаются потрясающий язык, харизма персонажа и доля юмора, однако играть Гамлета не все могут, да и не всем стоит это делать. Я считаю, что монолог должен подходить актеру и наоборот. Я могу сказать вам, что такие-то монологи – хорошие, но если они вам не подходят, и вы не испытываете удовольствия от их исполнения, вряд ли они могут что-то вам дать.

Еще о классике: если на прослушивании от вас требуется представить один из шекспировских монологов, не стоит рассчитывать, что вы можете выгодно отличиться, выучив сонет. В пьесах Шекспира вы найдете десятки великолепных персонажей и монологов, как в стихах, так и в прозе.

Актеры все время спрашивают у меня совета, смешным или серьезным должен быть отрывок. Я отвечаю – выбирайте то, что вам больше подходит и то, что вам больше нравится, но не забывайте, что с коротким комичным отрывком сложнее произвести хорошее впечатление, чем с коротким серьезным.

Актеры часто задают вопрос «Что вообще такое монолог?» Согласно словарю Уэбстера, «монолог – отрывок или произведение, в стихах или прозе, представляет собой слова или мысли отдельного персонажа». Так что диалог, из которого выбросили реплики второго персонажа, считать монологом точно нельзя. Думаю, лучший пример мы снова можем найти в «Гамлете»: это монолог, начинающийся со слов «Быть или не быть». Главный герой стоит один на сцене, и, в зависимости от видения режиссера, рассуждает сам с собой или обращается к залу.

Мне хотелось бы дать несколько советов актерам. Лучшее, что вы можете сделать – читайте, читайте больше, а потом читайте еще. Влюбитесь в слова автора и выберите монолог, который лучше всего позволяет выразить эту любовь. Ищите знакомые пьесы и читайте все те, что вам советуют. Если вы увидите и полюбите постановки «Любовь под вязами» или «Траур – участь Электры» Юджина О’Нила или «Мария Стюарт» Фридриха Шиллера, «Странная пара» Нила Саймона или мюзикл «Юг Тихого Океана» Роджерса и Хаммерстайна – почему бы вам не начать читать О’Нила, Шиллера, Саймона, или Роджерса с Хаммерстайном?

Монолог для прослушивания из мюзикла? Конечно. Их очень много, и некоторые из них можно смело использовать, чтобы впечатлить режиссера. Мой любимый – монолог Корнелиуса Хэкла в «Хэлло, Долли!». Корнелиуса и других персонажей мюзикла арестовали, и, сидя в тюрьме, он вдруг обращается к зрителям с вопросом, знают ли они, как прекрасна его возлюбленная. Монолог взят из комедии Торнтона Уайлдера «Сваха», которая легла в основу мюзикла. Великолепно подходит для прослушиваний, потому что он чрезвычайно романтичный и трогательно смешной. Каждый влюбленный понимает чувства Корнелиуса.

Монолог для прослушивания «Мера за меру»: Клавдио

Уильям Шекспир

Советую молодым людям обратить внимание на Клавдио в этой пьесе. У него есть потрясающий монолог, обращенный к сестре. Клавдио оказался в тюрьме за свое развратное поведение, и сестра говорит ему, что не пожертвует своей невинностью, чтобы спасти ему жизнь. Монолог начинается со слов «Но умереть… уйти — куда, не знаешь…». Клавдио внезапно понимает, что на кону – его жизнь и желает, чтобы сестра почувствовала его отчаяние. Кстати, если вы берете произведение, написанное на иностранном языке, выберите тот перевод, который вам больше нравится и лучше звучит на родном языке.

Монолог «Буря»: Тринкуло

Уильям Шекспир

Если вы ищите более взрослого персонажа с тонким чувством юмора – обратите внимание на монолог Тринкуло из «Бури». Он начинается со слов «Ни тебе деревца, ни тебе кусточка…» и произносится персонажем, когда тот ищет убежище от бури и натыкается на труп человека. Отрывок полон смешных описаний, все то, что Тринкуло видит, вызывает у него неподдельное отвращение.

Монолог для прослушивания «Двенадцатая ночь»: Виола

Уильям Шекспир

Мечта каждой девушки – сыграть Виолу в «Двенадцатой ночи». Когда персонаж совсем запутался в своих чувствах, возникает прекрасный монолог. Он начинается «Какое-то кольцо… Что с ней случилось?» Не часто придется играть смущенную девушку, переодевшуюся в юношу, и ставшую объектом любви прекрасной дамы.

«Чайка»: Константин

Антон Чехов

Чехов – один из моих любимых драматургов. Константин, главный персонаж пьесы, рассказывает своему дорогому дяде о том, что мать его не любит. Монолог начинается со слов «Любит — не любит…». Этот отрывок очень печальный, откровенный и берет за душу.

«Чайка»: Маша

Антон Чехов

Маша – один из самых великолепных персонажей современной драматургии. Обратите особое внимание на ее монолог о будущем муже, школьном учителе, который любит ее всей душой, и которого она сама терпеть не может. Начинается со слов «Все это я рассказываю вам как писателю».

«Мечтательница»: Джорджи

Элмер Райс

Джорджи, главная героиня пьесы, просыпается и, собираясь на работу, совершает утренний туалет перед зеркалом. Монолог очаровательный, смешной и искренний.

«Приглашение в март»: Камилла

Артур Лорентс

Пьеса начинается с того, что главная героиня, дама среднего возраста, Камилла Яблонски, обращается к залу и рассказывает кто она, где живет, чего хочет от жизни, и как она этого добьется. Монолог очень забавный и живой.

«На всякого мудреца довольно простоты»: Глумов

Александр Островский

Главный герой, молодой Глумов, обращается к своей возлюбленной, Клеопатре. Этот эмоциональный монолог никого не оставит равнодушным. Начинается со слов «Как мне огорчить вас!»

«Страх и нищета в Третьей империи»: Жена-еврейка

Бертольд Брехт

Это очень длинный монолог (около 20 минут), однако его можно разделить на великолепные отрывки. Еврейская женщина собирает чемоданы и разговаривает сама с собой, затем со своим мужем, и, наконец, уходит от него. Она не хочет, чтобы ее религия испортила ему жизнь. Он не пытается ее остановить.

«Клео, Кемпинг, Эммануэль и Дик»: Имоджен

Терри Джонсон

Очень смешная пьеса о киноиндустрии. Имоджен, красивая и соблазнительная актриса, перебрала спиртного, и рассказывает всем вокруг, что хочет, чтобы ее запомнили за ее талант, а не за ее сексуальную внешность.

Помните, главное в прослушивании не сам монолог, а то, как вы его представите. Выбирайте тот, что вам по душе, а когда он вам надоест – ищите другой.

Стюарт Говард, режиссер по подбору персонала для театра, кинематографа и телевидения из Нью-Йорка. Среди его последних работ – современная постановка «Вестсайдской истории». Имеет степень бакалавра искусств Университета Карнеги-Меллон и магистра драматургии Университета Пердью, а также диплом по французской классической драматургии Сорбонского Университета.

Перевод выполнила: Наталья Склёмина

Рубрики: Сонник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *