3.1.4. Терцины

Ключевые слова: строфика, строфика, строфа, строфические формы, сонет, канцона, секстина, терцины, октава, баллада, рондо

Терцины – строфическая организация произведения в единую цепь трехстиший со схемой рифмовки aba bcb cdc ded… Терцины как форма строфики исторически связаны с «Божественной комедией», в которой они были впервые применены ее автором, Данте Алигьери:

    Земную жизнь пройдя до половины,
    Я очутился в сумрачном лесу,
    Утратив правый путь во тьме долины.
    Каков он был, о, как произнесу,
    Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
    Чей давний ужас в памяти несу!
    Так горек он, что смерть едва ль не слаще.
    Но, благо в нем обретши навсегда,
    Скажу про все, что видел в этой чаще.
    (Ад. Песнь первая. Пер. М.Лозинского)

В каждом трехстишии крайние строки рифмуются между собой, а средний стих рифмуется с крайними строками следующего трехстишия. В результате все трехстишия оказываются связанными в цепь. Но для того чтобы ее закончить, требуется дополнительная строка, иначе средний стих последнего трехстишия останется холостым. Поэтому каждая песнь «Божественной комедии» и большинство образцов терцин следующих эпох заканчивались графически выделенным одностишием (это завершающее одностишие – возможность выделить важные по смыслу слова):

    И жалким нашим нуждам не причастный,
    Случайный отблеск будущих веков,
    Он сквозь толпу и шум прошел, как властный.
    Мгновенно замер говор голосов,
    Как будто в вечность приоткрылись двери,
    И я спросил, дрожа, кто он таков.
    Но тотчас понял: Данте Алигьери.
    (В.Я.Брюсов. Данте в Венеции)

Таким образом, все строки произведения, кроме первой и последней, включались не в пару, а в триаду рифмующихся стихов. Это и определило имя формы: «терцина» (итал. ед. ч. «terzina») происходит от итальянского «terza rima» («третья рифма»).

«Терцину» как звено в цепи подобных трехстиший следует отличать от «терцета» (итал. «terzetto» – трехстишие). В узком смысле «терцеты» – трехстишия с рифмовкой aaa bbb ccc… (примеры из русской поэзии – стихотворения «Ночью» В.Г.Бенедиктова, «На весеннем пути в теремок…» А.А.Блока). Впрочем, нередко «терцетами» (в широком смысле) именуют любые трехстишия, например, те, что являются частями сложной строфы сонета (см. одноименную статью). В этом случае и романская форма «ритурнель» (с рифмовкой axa bxb cxc…), и произошедшие от нее «терцины» являются разновидностями «терцетов».

Популярность «Божественной комедии» определила влияние ее формы на итальянскую поэзию. К терцинам, в частности, обращались такие известные авторы, как Дж.Боккаччо и Микеланджело. Позднее подражания строфике знаменитой поэмы начали появляться в других европейских литературах.

В этих подражаниях строфическая форма оригинала оказалась связанной с определенной тематикой. Во–первых, с картинами «Божественной комедии», особенно ее первой части «Ад», с изображением ужасных чудовищ и мучающихся грешников. Во–вторых, с фигурой самого Данте, его творчеством и фактами его биографии. Наконец, с Италией времен позднего Средневековья и вообще со средневековой или какой–либо «древней» тематикой.

В 1820–1830 гг., в период появления первых русских терцин, отечественная поэзия стояла перед выбором силлабо–тонического размера, адекватного форме стиха Данте, – силлабического одиннадцатисложника. Наиболее удобными формами казались ямб 5–стопный и 6–стопный (подобный александрийскому стиху). Так, П.А.Плетнев написал терцины 6–стопным ямбом, а П.А.Катенин пробовал переводить Данте ямбическими стихами в 5 стоп.

С одной стороны, старофранцузский двенадцатисложник, прообраз александрийского стиха (следовательно, 6–стопного ямба), служил аналогом итальянского одиннадцатисложника. С другой стороны, 5–стопный ямб с женскими клаузулами уравнивался по числу слогов с оригинальной итальянской формой. В итоге русскими поэтами был выбран 5–стопный размер. Русские терцины походили на итальянские, но имели особенную черту: одиннадцатисложник писался с женскими окончаниями, а русских стихотворцев установленное М.В.Ломоносовым правило альтернанса (чередования окончаний) обязывало перемежать строки с женскими и мужскими клаузулами. От этого правила большинство поэтов не отступили и в терцинах.

Дважды обращался к форме терцин А.С.Пушкин, хорошо знавший оригинальный текст итальянского источника: в незавершенном стихотворении «В начале жизни школу помню я…» (5–стопный ямб) и в двухчастном стихотворении «И дале мы пошли – и страх обнял меня…» (6–стопный ямб). Последнее стихотворение по смыслу предельно приближено к дантовскому «Аду», являет собой вольные фантазии на темы этой части «Божественной комедии». Поэт представляет себя на месте Данте, путешествующего по кругам ада вместе с Вергилием, и потому стремится приблизиться к интонации великого предшественника:

    И дале мы пошли – и страх обнял меня.
    Бесенок, под себя поджав свое копыто,
    Крутил ростовщика у адского огня.
    Горячий капал жир в копченое корыто,
    И лопал на огне печеный ростовщик.
    А я: «Поведай мне: в сей казни что сокрыто?»
    Виргилий мне: «Мой сын, сей казни смысл велик:
    Одно стяжание имев всегда в предмете,
    Жир должников своих сосал сей злой старик…»
    <…>

В русской поэзии XIX в. форма терцин ассоциировалась с творчеством Данте, вообще с Италией, даже в тех случаях, когда новый поэтический сюжет не имел связи с «Божественной комедией». Сатирик Н.Л.Ломан, регулярно высмеивавший в пародиях элегии К.К.Случевского, в одной из них, «Давно любовь в обоих нас остыла…», применил терцины, так как заметил в пародируемом произведении сюжетный мотив (весть о смерти возлюбленной), напоминающий о сонетах Данте на смерть Беатриче. Обратился к терцинам и А.К.Толстой, создавая поэму «Дракон» и мистифицируя читателей определением ее жанра: «Рассказ XII века. (С итальянского)». Форма не была случайной: Толстой имитировал особенности речевого стиля Данте. Даже в терцинах А.А.Фета «Встает мой день, как труженик убогой…», на первый взгляд, далеких от текста «Божественной комедии», описывающих характерную для лирики поэта ситуацию ночного свидания, воплощены мотивы 26–й песни «Рая»: герою является возлюбленная, от которой исходит волшебный свет.

На рубеже XIX–XX веков неоднократно использовали терцины представители старшего поколения в русском символизме, проявившие живой интерес к классическим формам европейской поэзии. Так, к терцинам прибегали Д.С.Мережковский («Микеланджело», «Франческа Римини», «Уголино»), З.Н.Гиппиус («Терцины»), В.Я.Брюсов («Данте», «Аганатис», «Голос города») и др. Популяризация старшими символистами терцин успехом не увенчалась. В начале ХХ в. терцины появляются все реже, а затем, по–видимому, уходят из русской поэзии. Одним из последних использовал форму терцин поэт–футурист Велимир Хлебников в поэме «Змей поезда».

Свободное трёхстишие

Трёхстишие выступает здесь в двойной роли. Само по себе — и как представитель жанра верлибра. О верлибре можно поговорить отдельно, но сейчас сосредоточим внимание именно на трёхстишии. В нём выражены, мне кажется, самые главные особенности верлибра: его свободное дыхание, углублённость в образ и в музыку речи.

***

Письма в три строчки.

Неторопливые, как дорожный разговор.

Короткие, как удивление мотылька.

Самые небольшие стихи

Может показаться, что трёх строк вроде бы маловато для полноценного стихотворения. А сколько достаточно?.. Чтобы сориентироваться, сначала оглядим в целом самые малые стихотворные формы.

Благодаря разбиению речи на строки поэзия обретает особый ритм. Вернее, сочетание двух ритмов. Один из них — это внутренний ритм, наполняющий каждую отдельную строку. Второй — ритм внешний, связывающий строки в стихотворение. Чем меньше стихотворение, тем значительнее роль этих ритмов.

В одностишии действует только внутренний ритм. Это ритм фразы, но он гораздо весомее прозаического из-за того, что внимание сосредоточено на этой единственной фразе и на том, что происходит внутри неё. Здесь нет углублённости в мысль, свойственной афоризму. Чаще здесь вздох метафоры, или смещающий смыслы вызов, или иронический хохоток, или ещё что-то такое. Или всего понемногу. Впрочем, одностишие — жанр эксцентрический и редкий.

Двустишие и четверостишие — в силу парности строк — тяготеют к звуковым и смысловым перекличкам. В них чаще всего используются рифма и размер, благодаря которым стихи становятся более звучными, хотя при этом несколько затрудняется передача тонких оттенков.

О рифмованных двустишиях и четверостишиях мы поговорим в следующей главе. Что касается верлибров в две или четыре строки, они могут быть очень интересными, но чётность строк придаёт им некоторую интонационную неустойчивость. Словно что-то лишнее или чего-то нужного не хватает. Используя достаточно прозаическую аналогию, можно вспомнить, что табурет на трёх ножках устойчивее, чем на четырёх.

С пятистишия, наверное, начинается область «больших» стихотворений. Особняком остаётся трёхстишие.

История вчерашняя и завтрашняя

Трёхстишие — может быть, самая выразительная разновидность свободного стиха.

Трёх строчек вполне достаточно, чтобы передать искреннее переживание или настроение, образ или поэтическую мысль. Краткость трёхстишия придаёт особую цену каждой фразе, каждому слову. И вместе с тем здесь уже проявляются все достоинства верлибра.

По сравнению со свободным трёхстишием, гораздо известнее другой жанр трёхстишия — японское хокку. Это первая ассоциация начитанного человека, когда речь заходит о трёхстишии, что вполне нормально. Но не стоит ею ограничиваться.

Хокку (или хайку) — старинный жанр японской поэзии. Его форма и содержание должны соответствовать многим традиционным требованиям, начиная со строгого соблюдения числа слогов в каждой строке. Так что это не верлибр, хотя нередко и становится им в русском переводе. Жанр хокку породил интерес к трёхстишию во многих странах, в том числе и в России. Но писать на русском языке именно хокку — всё равно что есть палочками варёную картошку с солёными огурцами.

Тот, кто заинтересуется именно жанром японского хокку, узнает о многих любопытных особенностях этого жанра. Хокку и хайку окажутся разными видами трёхстиший (а есть ещё и сенрю). Да и сами эти трёхстишия японцы часто пишут в виде одностишия. А с помощью особого разделительного слова хокку разбивается на две части-фразы. Свою роль играет традиционное сезонное слово. Используются сопоставление двух объектов, эффекты незаконченности — смысловой, грамматической, синтаксической. Зато почти не используются метафоры, эпитеты, сравнения. Предметная объективность сочетается с искусством тонкого намёка, подразумевающего общность понимания.

Как бы мы ни старались следовать всем условиям жанра хокку, мы никогда не сумеем в точности воспроизвести особенности японского стихосложения. Но даже если бы сумели, надо ещё понять, зачем это нужно. Одно дело — перевод японских трёхстиший на русский. Это профессиональная проблема, многое зависит от таланта и квалификации переводчика. Другое дело — традиция подражания японским трёхстишиям, у которой своя история в каждой конкретной литературе.

Русский язык и русская поэзия обладают своими богатыми возможностями. По-русски можно сочинять интереснейшие трёхстишия, и они вовсе не обязаны подражать японским.

Мне кажется, что со временем в странах, где именно хокку исторически пробудило интерес к трёхстишию, этот жанр постепенно будет впитан национальной литературой. В нём произойдут изменения, связанные с местными языковыми и культурными особенностями. Большое значение приобретают личность и вкус каждого поэта, который развивает это направление.

Возможности трёхстишия

Поговорим о некоторых из огромных возможностей свободного русскоязычного трёхстишия. Примеры я позволю себе взять из собственной поэтической практики. Они не претендуют на то, чтобы быть образцами. Их задача — всего лишь проиллюстрировать размышления о жанре с авторской точки зрения.

• Ритмическая цельность.

Трёхстишие — это три ритмические волны, наплывающие одна на другую и создающие уникальный музыкально-смысловой мир. Мир, в котором встречаются — сливаясь или противоборствуя — переживания, понимания, догадки, порождая развитие темы. Свой внутренний ритм наполняет каждую отдельную строку. Но есть и общий ритм, связывающий три строки вместе. Можно быть внимательным и к тому и к другому. Или — просто понадеяться на свой слух, произнося отдельную строчку, а потом всё трёхстишие. Если не получается выговаривать, выпевать его со вкусом, значит, что-то не так, что-то надо поправить.

* * *

Снег пахнет

тоньше, чем белая роза,

и лепестки у него нежнее.

• Парадоксальность.

Событие, воссозданное тремя стихотворными строками, чаще всего таит в себе парадокс. Иногда смысловой, иногда эмоциональный, иногда интонационный. В чём тут дело? Может быть, в тонком равновесии между необходимостью выразить переживаемое — и почти невозможностью это сделать… Поэтому именно внутренний парадокс зачастую становится движущей силой трёхстишия. И создаёт ту неожиданность, которая нужна всякому литературному произведению.

* * *

Как пролетает наше время,

когда мы летим сквозь него,

не чувствуя дыхания вечности…

• Усиление значительности.

Трёхстишие словно само помогает автору. Даже если каждая из строк является самой простой фразой, в трёхстишии они наполняются добавочным смыслом, дают возможность читателю увидеть и понять что-то своё.

* * *

Они так деловиты —

бездомные собаки

с тоскующим взглядом…

• Роль заглавия.

В трёхстишии можно использовать ещё одну строку, четвёртую, — это заглавие. Оно придаёт трёхстишию дополнительное измерение и позволяет достигать самых разнообразных эффектов. Вплоть до того, что заглавие само может оказаться дополнительным трёхстишием.

Трёхстишие о маленьком плюшевом котёнке, который в год Тигра неожиданно свалился на нас со шкафа и сам оказался полосатым тигром

Две-три полоски,

и вот совсем по-другому берём его в руки,

совсем по-другому говорим о нём.

• Затаённые рифмы.

Как и в любом верлибре, рифмы в трёхстишии не обязательны. Но в то же время никто не запрещает их использовать, и порою они могут по-своему оживить стихотворение. Правда, это скорее будут рифмы не на концах строк (более естественные для двустиший и четверостиший), а в начале или в середине. Или внутри одной строки. В приведённом примере начальному слову «грусть» откликаются и следующее слово «сгустилась», усиливающее его, и слово «набелюсь», ему противопоставленное.

* * *

Грусть сгустилась внутри,

уходит с лица.

Нарумянюсь радушием, набелюсь деловитостью.

• Музыка и звукопись.

В небольшом стихотворении важно всё, что определяет его музыкальность, вплоть до каждого звука. Рисунок ударных и безударных слогов, рифмующиеся элементы слов, аллитерация (опора на определённые звуки), звукоподражания, повторы и прочее — всё может идти в дело, когда создаёшь инструментовку трёхстишия. Главными критериями остаются твой слух и вкус.

* * *

Скован вниманием,

молча запоминаю

напевные говорки жизни.

• Созерцательная искренность.

Трёхстишию свойственна созерцательность, оно медитативно. Оно требует погружения в тему — сначала от автора, а потом от читателя. Трёхстишие мало прочитать. В нём надо пожить. Читая трёхстишие, вполне естественно с последней строки вернуться снова на первую. Если есть ради чего возвращаться. Это «ради чего» называется искренностью.

* * *

Мою посуду,

молча размышляя

о равенстве мужчин и женщин.

• Преображающая линза.

Трёхстишие похоже на преображающую линзу, способную выделить те подробности внешнего или внутреннего мира, которых не замечает обыденный взгляд. Подробности, которые меняют восприятие. Как искусные фотографии микромира показывают нам его скрытую красоту, так трёхстишие открывает неожиданное гармоническое сочетание света и тени, земли и неба, радости и печали, понимания и недоумения, сходства и различия.

* * *

Еле-еле сползаю по каменному склону.

Мимо насмешливо шмыгают ящерки —

летучие хозяйки древней скалы.

• Символичность детали.

Самый обыденный предмет, самая мелкая подробность жизни могут стать в трёхстишии главным его героем. Эта деталь, вбирая в себя прилегающие смыслы, создаёт образ, чтобы через него взглянуть на окружающее обновлённым взглядом.

* * *

На опустевших тарелках

бледные блинчики майонеза

подрагивают от шума.

• Нестандартность словесной ткани.

Сконцентрированное внимание к слову и к звуку, к чему побуждает трёхстишие, раскрывает его навстречу неожиданным конструкциям. Использование неологизмов, неожиданного порядка слов, словесные и звуковые эксперименты — всё это может разнообразить текст и придавать ему особую оригинальность.

* * *

Кто мы здесь, в шумном зале?

Смеятели и хлопатели — или

переживатели и думатели?

• Поэтическое размышление.

Трёхстишия располагают не только к созерцанию, не только к переживанию, но и к размышлению. К поиску смысла в созерцании и в переживании. Но когда найденные крупицы смысла застывают в словах, когда от тебя они переходят к другому, возникает некоторая напряжённость: не берётся ли автор учить меня жить? Это всегда — на грани риска. Помогает эмоциональное осмысление, идущее от индивидуального ощущения. Не учить, а самому учиться у подробностей жизни.

* * *

Что же напоминает мне этот гололёд?

Отчаянную искренность?..

Ну вот, опять чуть не упал!

• Ценность бытия.

Когда счастье — или видимость его — мелькает перед тобой то в том обличье, то в этом, сменяясь переживаниями трудными и болезненными, человек нуждается в ощущении самоценности бытия, и в этом ему может помочь трёхстишие. Оно может стать целительным витамином, помочь почувствовать, что, как бы ни была капризна жизнь, в каждом из её прикосновений есть искорка чуда.

* * *

Грязные башмаки сияют

незарифмованной поэзией

вчерашнего бродяжничества.

• Содействие светлому.

И сама жизнь, и размышления о ней, и все чувства человека заставляют снова и снова ощущать двойственность собственной природы. Настоящая поэзия побуждает нас помогать тому светлому, что живёт внутри. Чтобы оно могло выстаивать и расти среди дурацкой пёстрой кутерьмы, бушующей внутри и снаружи. Проблема личного выбора стороны Света становится духовной основой поэзии вообще. В свободном трёхстишии, в этом небольшом и концентрированном жанре, где сказанное лишь зовёт в глубину невысказанного, существование этой основы особенно значительно.

* * *

Птичий утренний щебет —

неугомонная молитва

за нас, немоватых.

В русской поэзии трёхстишие — очень молодой жанр. Правила и традиции для него ещё не сформировались. По самым удачным трёхстишиям со временем будут представлять, как надо их сочинять. Но это будет потом, а пока можно пробовать сочинять их по-своему, не оглядываясь ни на какие правила. Только на внутренние возможности жанра. Хотя и среди них есть известные, а есть наверняка такие, которые ещё предстоит открыть.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком на Litres.ru

по Литературной энциклопедии:
СТИХ. ВИДЫ СТИХА.
БЕЛЫЙ СТИХ – стих без рифм. Разновидностью белых стихов являются народные стихи и их имитации, среди которых есть шедевры, удивляющие своей неповторимой напевностью и мелодичностью:
Сяду я за стол да подумаю: Как на свете жить одинокому? Нет у молодца молодой жены, Нет у молодца друга верного. (А. Кольцов)
Во тьме ночной явилась буря; Сверкал на небе грозный луч; Гремели громы в чёрных тучах, И шумный дождь в лесу шумел… (Н. Карамзин)
В каком году — рассчитывай, В какой земле — угадывай, На столбовой дороженьке Сошлись семь мужиков… (Н.А. Некрасов)
Далёким предком белого стиха был т.н. БЕЗРИФМЕННЫЙ СТИХ, к которому относится вся античная поэзия и европейская поэзия более позднего периода, когда традиция рифмованной поэзии ещё не сложилась. Пример безрифменного стиха:
О том. что ждёт нас, брось размышления, Прими, как прибыль, день нам дарованный Судьбой, и не чуждайся друг мой, Ни хороводов, ни ласк любовных. (Гораций)
Т.о. белые стихи, в отличие о безрифменных, — это сознательное отступление от сформировавшихся правил и стихотворных традиций, игнорирование рифмы как своеобразный художественный приём.
ВЕРЛИБР (свободный стих) – нерифмованные стихи без метра, расчлененные на стихотворные строки и не обладающие постоянными признаками их соизмеримости.
Она пришла с мороза, Раскрасневшаяся, Наполнила комнату Ароматом воздуха и духов, Звонким голосом И совсем неуважительной к занятиям Болтовнёй. (А. Блок)
ВОЛЬНЫЙ СТИХ (вольный ямб) — свободное чередование разностопных по количеству строк. В русской поэзии обычный размер басен, многих элегий, посланий и пр. Вольные стихи больше всего подходят для передачи разговорной речи.
…Вороне где-то бог послал кусочек сыру; На ель ворона взгромоздясь, Позавтракать было совсем уж собралась… ( И.А. Крылов)
ХОЛОСТЫЕ СТИХИ — стихи с холостой рифмовкой, при которой в строфе, помимо зарифмованных строк, присутствуют и незарифмованные (не имеющие рифмованной пары). Холостые стихи могут быть как с регулярным ожиданием отсутствия рифмы в определённых местах строфы (схема рифмовки АВСВ, АВАС, ААВА и т.п.) так и с эффектом обманутого ожидания. Традицию холостых стихов русские поэты переняли из немецкой поэзии — с середины 19 в. на русский язык переводилось большое количество стихов Г. Гейне, применявшего холостую рифмовку. С тех пор холостые стихи стали привычным явлением в русской поэзии, знавшей до того лишь единичные случаи.
Я, к мачте прислонясь, стоял, За валом вал считая, Корабль летит вперёд быстрей, — Прощай, страна родная! (Г.Гейне) Травка зеленеет, Солнышко блестит, Ласточка с весною В сени к нам летит. (А.Н. Плещеев)
От германского поэта Перенять не в силах гений, Могут наши стихотворцы Брать размер его творений.
Пусть рифмует через строчку Современный русский Гейне, А в воде подобных песен Можно плавать, как в бассейне… (Д. Минаев)
Зарыться бы в свежем бурьяне, Забыться бы сном навсегда! Молчите, проклятые книги! Я вас не писал никогда! (А.Блок) Нет не сдамся: папа-мама, Дратва-жатва, кровь-любовь, Драма-рама-панорама, Бровь, свекровь-морковь… носки! (Саша Чёрный)
РИФМОИД – стих с очень приблизительными рифмами.
А если я вас когда-нибудь крою И на вас замахивается перо–рука, То я, как говорится, добыл это кровью, Я больше вашего рифмы строгал. (В. Маяковский)
СТИХОТВОРЕНИЯ В ПРОЗЕ — небольшое эмоционально насыщенное лирическое произведение в прозаической форме без признаков метра и рифмы. Отличительные черты – мелодичность и напевность.
Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — Ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя – как не впасть в отчаянье при виде всего, что свершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу! (И. С. Тургенев)
МОНОРИМ (греч. monos – один, rime – стих) – стих, построенный на одной рифме; редкий в европейской поэзии, но широко распространённый в классической поэзии Ближнего и Среднего Востока. К моноримам относятся: газель, касыда, месневи, рубаи, тарджибанд и др. Пример рубаи Омара Хайяма:
Не завидуй тому, кто силён и богат. За рассветом всегда наступает закат. С этой жизнью короткою, равною вздоху, Обращайся, как с данной тебе напрокат. (Омар Хайям)
Пример старинного европейского монорима: Моноримы в музее рифмы…
Холодеет жар камина, Смолкли звуки пианино, Отзвучала каватина… Где ж иных небес картина, Белый лебедь Лоэнгрина?
В чистом виде моноримы пишутся довольно редко. У русских поэтов стихи-моноримы часто встречаются как составные части какого-либо произведения.
Пример такой на свете не один: И диво ли, когда жить хочет мещанин, Как именитый гражданин, А сошка мелкая, как знатный дворянин. (И.А. Крылов)
Есть черный тополь, и в окне — свет, И звон на башне, и в руке — цвет, И шаг вот этот — никому — вслед, И тень вот эта, а меня — нет. (М. Цветаева)
Праобразы первых русских моноримов можно встретить в устном народном творчестве: загадках, потешках, скороговорках, основанных на звуко-смысловой игре схожих по звучанию слов.
Села Алеся с печи ноги свеся, Не смейся, Алеся, а на печи грейся. (русская скороговорка)
Моноримические цепи встречаются ещё в средневековых стихотворных памятниках Древней Руси, как например:
Но еже к Богу верою вооружився, и креста честного силою укрепився, и молитвами пречистые Богородицы защитився, и предстательством небесных сил оградився, и Богу помолився… («Задонщина», 14 век)
АЛФАВИТНЫЙ СТИХ – стихотворение, в котором каждый стих или строфа (чаще -двустишие), начинаются с новой буквы и все вместе выстроены в алфавитном порядке.
Антисемит Антанте мил. Антанта сборище громил.
Большевики буржуев ищут. Буржуи мчатся вёрст за тыщу.
Вильсон важнее прочей птицы. Воткнуть перо бы в ягодицы… (В. Маяковский)
Русский алфавитный стих ведёт своё начало от Азбучной молитвы (Х в.), широко распространённой в средневековой Руси и по форме напоминавшей современный верлибр. В таком стихе каждое изречение начиналось с новой строки и буквы алфавита.
Азъ словом симь молюся Богу Боже вьсея твари и зиждителю Видимыимъ и невидимыимъ! Господа духа посъли живущаго Да въдъхнетъ въ сьрдце ми слово Еже будетъ на успехъ вьсемъ…
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ СТИХИ (экзотические стихи) – оригинальные стихи, построенные на нетрадиционных способах рифмовки, построения строф, чередовании рифм и пр. К таким стихам можно отнести: акростихи, панторимы, палиндромы, моноримы, фигурные стихи, анациклы, бесконечные стихи и т.д.
АКРОСТИХ (греч. akrostichis – крайние стих) – стих, первые буквы всех строк которого образуют слово или фразу, чаще всего имя самого автора. Акростих ведёт своё начало из магических текстов и был популярен в поэзии Средневековья. Как один из примеров, — отрывок из акростиха, посвящённого Анне Ахматовой. Подробней об акростихе см. в Словаре поэтических терминов, а также в Музее рифмы.
Ангел лёг у края небосклона, Наклоняясь, удивлялся безднам. Новый мир был тёмным и беззвёздным. Ад молчал. Не слышалось ни стона… (Н. Гумилёв)
Довольно именем известна я своим; Равно клянётся плут и непорочный им; Утехой в бедствиях всего бывало боле; Жизнь сладостней при мне и в самой лучшей доле. Блаженству чистых душ могу служить одна; А меж злодеями не быть я создана. (Нелединский-Мелецкий) Сложнейшее из построений, Творенье буйного ума. Искусство слов и их сплетений, Хроническая, до изнеможений, Основа трудного письма. Скупая исповедь поэта, Летящих в неизвестность фраз; Осипшая от всех запретов, Жизнь без притворства и прикрас. Едва слышна тугому уху, Незримая полуслепцу. Инакомыслие для слуха, Елей лишь сердцу и Творцу. (И. Блуменфельд)
Существуют также разновидности акростиха: телестих – акростих из последних букв строк и мезостих – акростих из средних букв.
ЛАБИРИНТ — ещё один жанр визуальной поэзии; стих, в котором различные буквы из различных строк складываются в зашифрованное слово или фразу, образуя какую-либо линию или геометрическую фигуру внутри стиха.
ЦЕНТОН (от лат. cento — одежда или одеяло из лоскутков) – юмористическое стихотворение, составленное из «заготовок» — отрывков разных стихов одного или нескольких авторов. Вот пример центона, собранного в основном из первых строк стихов Пушкина.
Я помню чудное мгновенье — Три сестрицы под окном. Зима!.. крестьянин торжествуя, Всё ходит по цепи кругом, Гонимый вешними лучами. Уж солнце меркнет за горами… Беги , сокройся от очей! И сердцу будет веселей. Во глубине сибирских руд Горит восток зарёю новой. Не пой красавица при мне, Подруга дней моих суровых. Прощай свободная стихия, Гусей крикливых караван… Мороз и солнце! День чудесный! Храни меня мой талисман!
ПАНТОРИМ – стих, в котором все слова рифмуются. В чистом виде панторим существует крайне редко. В основном, стихи-панторимы встречаются как составные части какого-либо произведения.
Опьяняет смелый бег, Овевает белый снег, Режут шумы тишину, Нежат думы про весну. (В. Брюсов) «Сорвано, уложено, сколото — Чёрное надёжное золото» (В. Высоцкий)
ТАВТОГРАММА (от греч. tauto – то же самое) — стихотворение, все слова которого начинаются с одной буквы. В толковом словаре В.И. Даля приводится следующий пример: Больше тавтограмм…
Пётр Петрович пошёл погулять. Поймал попугая — понёс продавать. Просил полтину – получил половину.
А вот русская народная скороговорка в форме тавтограммы — и тоже про Петра Петровича:
Пётр Петрович По прозванью Перепелович Приручил перепёлку.
Перепёлка принесла Петру Петровичу Перепеловичу Перепелят.
АНАЦИКЛ (греч. ana — вперёд, против и cyclos — круг, цикл) — стихотворение, написанное таким образом, что его можно одинаково читать как сверху вниз слева направо, так и снизу вверх справа налево. Анацикл читается в обоих направлениях не по буквам (как в палиндроме), а по словам. В отличие от стихотворения-реверса, порядок изложения, рифмы и рифмовка сохраняются. Анациклические стихи — крайне редкое явление даже для эксперементальной поэзии.
Жестоко — раздумье. Ночное молчанье Качает виденья былого, Мерцанье встречает улыбки сурово. Страданье — Глубоко — глубоко! Страданье сурово улыбки встречает… Мерцанье былого — виденья качает… Молчанье, ночное раздумье, — жестоко! (В. Брюсов)
РЕВЕРС — стихотворение, которое можно читать как сначала (слева направо), так и с конца (справа налево), при этом общий смысл сохраняется, но меняется очерёдность изложения и, что самое главное, меняются рифмы и может меняться рифмовка. В образчике ниже четверостишие имеет смежную рифмовку и две рифмы «твои — и», «твой — шальной». При воспроизведении стихотворения по словам в обратном порядке (с конца) смежная рифмовка меняется на перекрёстную, а также происходит смена конечных рифм на «весне — мне» и «слеза — глаза». Жанр практически не разработан.
Глаза зелёные твои Мне будут снова сниться и Слеза как чистый образ твой Весне запомнится шальной. Шальной запомнится весне Твой образ чистый как слеза И сниться снова будут мне Твои зелёные глаза.
РОПАЛИК (греч. ropalicos — палица, дубина) – стихотворение c постепенным наращиванием кол-ва слогов. В горизонтальном ропалическом стихе слова от начала к концу строки увеличиваются на один слог. Так, в примере ниже (частично панторимичном) в каждой строке первое слово — односложное, второе — двусложное, третье — трёхсложное, четвёртое — четырёхсложное.
Жизнь — игра желаний мимолётных, Есть — пора мечтаний безотчётных, Есть, потом, — свершений горделивых, Скук, истом, томлений прозорливых… (В. Брюсов)
В вертикальном ропалике каждая новая строчка имеет на один слог больше. Как пример, — юмористический ропалик «Бдительный пограничник» .
1 Стой! 2 Видишь — 3 Граница. 4 Дальше нельзя, 5 Не положено! 6 Что, снова не спится? 7 Хочешь туда, рожина? 8 Там ведь повсюду мафия, 9 Кланы и эксплуатация! 10 Будь патриотом — в это болото 11 Не лезь!.. без визы на эмиграцию.
ФИГУРНЫЙ СТИХ – стихотворение, строки которого визуально образуют какую-либо фигуру или предмет — звезду, конус, сердце, крест, пирамиду, ромб и пр. Изобретателем фигурных стихов принято считать Симмия Родосского — древнегреческого поэта, написавшего три стихотворения в форме яйца, секиры и крыльев. Позднее, фигурный стих был в ходу в европейской поэзии барокко, а также не был обделён вниманием и русскими поэтами: первые фигурные стихи в России составляли виршеписцы ещё на заре русской поэзии — в 17 веке, когда стихотворная «алхимия» была в большой моде. В 18 веке в этом жанре написал несколько образцов (в виде лабиринта, креста, сердца и восьмиугольной звезды) и один из крупнейших стихотворцев того времени Симеон Полоцкий. В 18-19 вв. к фигурным стихам обращаются Державин, Сумароков, Ржевский, Апухтин, Рукавишников и некоторые другие поэты. В дальнейшем интерес к фигурным стихам проявляют символисты (Брюсов) и модернисты (Кирсанов, Вознесенский). В целом, фигурные стихи — не более чем стихотворная забава, в которой форма преобладает над содержанием. По этой причине высокохудожественных образцов создано крайне мало. Как пример, стихотворение в виде треугольников Апухтина: Ещё фигурные стихи…
Проложен жизни путь бесплодными степями, И глушь и мрак… ни хаты, ни куста… Спит сердце; скованы цепями И разум, и уста И даль пред нами пуста.
И вдруг покажется не так тяжка дорога, Захочется и петь, и мыслить вновь. На небе звёзд горит так много, так бурно льётся кровь… Мечты, тревога, Любовь!
О, где же те мечты? Где радости печали, Светившие нам столько долгих лет? От их огней в туманной дали Чуть виден слабый свет… И те пропали, Их нет. (А. Апухтин)
БЕСКОНЕЧНЫЙ СТИХ – стихи с кольцевой структурой, где конец переходит в начало. Всем известен стих: «У попа была собака…». А вот пример бесконечной басни:
…Сидел на ветке
Как-то глупый попугай.
И взлетая очень редко,
Он смеялся с птичьих стай:
«Будет дымка голубая,
Красивее облака,
Вот тогда и полетаю
Выше всех, наверняка!»
И решил он вниз спуститься,
Сэкономить больше сил.
Только ж надо так случиться:
Он в силки и угодил.
И теперь в красивой клетке
Всё твердит: …
БУРИМЕ (от франц. bouts rimes -«зарифмованные концы») – стихи на заранее заданные рифмы, как правило, шуточного характера. Примеры…
ШАРАДА (от франц. charade — беседа, болтовня) – стихотворение — загадка, иносказательно описывающее какое-либо слово.
Начало слова – зверь морской, В лесу растёт конец шарады, Отгадку в швейной мастерской Сошьёт портной вам, если надо. (кит + ель = китель)
ЛОГОГРИФ — это усложнённая шарада, основой которой является метаграмма (слова с различием в одну букву). В примере ниже от слова «победа» в каждой строчке отнимается по одной букве.
На фабрике «Победа» Во время обеда Случилась беда – Пропала еда! Ты съел? – Да!
ПАЛИНДРОМОН (греч. palindromos – бегущий обратно) — стихотворение, строки которого являются палиндромами и одинаково читаются от начала к концу и от конца к началу. Жанр экспериментальной поэзии (В. Хлебников и др.). Подробнее + примеры…
ЗВУКОВОЕ КОЛЬЦО — четверостишие или стихотворение, в котором последняя буква каждого стиха совпадает с первой буквой последующего стиха, а последняя буква последней строчки — с первой буквой первой. Разработчик жанра — Иван Овчинников.
Давно известно: жизнь — борьба, А у борьбы — один исход: Держать, как нам велит судьба, Атаки яростных невзгод… (Иван Овчинников)
ГЕТЕРОГРАММА — игра слов, различных по значению, но сходных по буквенному составу (больше веков — большевиков, не бомжи вы — небом живы, теперь я — те перья). Разновидность каламбура. Стихи, состоящие из гетерограмм — редкое, но весьма интересное явление в поэзии.
Азам учили, а замучили. Пока лечили – покалечили. (С. Федин)

В литературоведении выделяют не менее двадцати типов произведений, которые называют твёрдыми формами из-за их жёстко регламентированной структуры. Одной из таких является терцина.

Терцина представляет собой стихотворение, состоящее из трёхстиший-терцетов. Строф в таком произведении может быть множество. Интересна схема рифмовки стихов: рифмы переходят из одной строфы в другую, образуя цепочки aba bcb cdc ded и т. д. Последний стих при этом должен иметь иное, не рифмующееся с другими, окончание.

Термин «терцина» является производным от латинского выражения «terza rima», которое переводится как «третья рифма». Считается, что своим возникновением терцина обязана итальянскому поэту Данте Алигьери. Для своего бессмертного произведения «Божественная комедия» Данте обратился к такому явлению, как ритурнель. Прежде эта трёхстрочная строфа использовалась в качестве вступления или заключения в итальянских народных песнях. Цепочка связанных волнообразной рифмой ритурнелей и стала основой для терцины.

Для примера приведём отрывки из оригинала и перевода «Божественной комедии» великого итальянца:

Как видим, переводчику удалось сохранить структуру терцины и воспроизвести переплетающиеся рифмы.

«Божественная комедия» завоевала огромную популярность как среди современников автора, так и среди поэтов последующих поколений, причём не только в Италии, но и за её пределами. Терцину переняли такие соотечественники Данте, как Джованни Боккаччо (поэма «Охота Дианы», «Амето»), Франческо Петрарка («Триумфы») и др.

К терцине обращались многие английские поэты, например Джеффри Чосер в «Жалобе на его жену», Перси Биши Шелли в «Триумфе жизни», Дж. Г. Байрон в «Пророчестве Данте». Однако стоит отметить, что применение этой формы в английском языке осложнено. Дело в том, что по сравнению с итальянским английский язык не так богат на рифмующиеся слова.

То же самое справедливо и для русского языка. Кроме того, применение терцины во многих культурах было так или иначе связано с «Божественной комедией», её религиозным пафосом и масштабностью. Однако в русской поэзии лирический компонент поэтической речи часто преобладал над эпическим, поэтому эпичность терцин не была воспринята в полной мере. Поэтому среди всего великого разнообразия произведений, вышедших из-под пера русских авторов, терцин обнаруживается не более сотни. К этой форме стихосложения обращались такие поэты, как А. С. Пушкин («В начале жизни школу помню я…», «И дале мы пошли – и страх обнял меня…»), А. А. Блок («Песнь ада»), М. А. Кузмин («Свежим утром рано-рано…», «Осенние озёра»), А. К. Толстой («Дракон»), В. Я. Брюсов («По меже»), Вяч. Иванов («Терцины к Сомову») и др. Приведём строки Александра Сергеевича:

И дале мы пошли – и страх обнял меня.
Бесёнок, под себя поджав свое копыто,
Крутил ростовщика у адского огня.

Горячий капал жир в копченое корыто,
И лопал на огне печёный ростовщик.
А я: «Поведай мне: в сей казни что сокрыто?»

Виргилий мне: «Мой сын, сей казни смысл велик:
Одно стяжание имев всегда в предмете,
Жир должников своих сосал сей злой старик

И их безжалостно крутил на вашем свете».
Тут грешник жареный протяжно возопил:
«О, если б я теперь тонул в холодной Лете!

«И дале мы пошли – и страх обнял меня…»

Вот отрывок из стихотворения Д. С. Мережковского, также написанного терцинной строфой:

Тебе навеки сердце благодарно,
С тех пор как я, раздумием томим,
Бродил у волн мутно-зеленых Арно,

По галереям сумрачным твоим,
Флоренция! И статуи немые
За мной следили: подходил я к ним

Благоговейно. Стены вековые
Твоих дворцов объяты были сном,
И мраморные люди, как живые…

«Микеланджело»

Среди современных русских поэтов также есть те, кто пользуется этой формой при создании стихотворений. Вот несколько отрывков из произведений авторов конца XX – начала XXI века. Обратим внимание, что как и предшественники, некоторые из них осмысляют наследие Данте.

Пройдя до половины жизнь земную,
блуждаю в ней, как в сумрачном лесу.
Из хищников, что следуют за мною,

не тигра вижу – рыжую лису.
Обман! И нет Вергилия во мраке…
Лишь чёртову подобен колесу

кружится мир, хвостом своей собаки
кусая всех, кто на его пути.
Мысль – электронам, роботы – абаки!

«Терцины ада», А. М. Кондратов.

ветер времени раскручивает меня и ставит поперек потока
с порога сознания я сбегаю ловец в наглазной повязке
герои мои прячутся в час затмения и обмена ока за око

ясновидящий спит посередине поля в коляске
плоско дух натянут его и звенит от смены метафор
одуванчик упав на такую мембрану получает огласку

взрослеет он и собрав манатки уходит в нездешний говор
в рупор орет оттуда и все делают вид что глухи
есть мучение словно ощупывать где продырявлен скафандр

«Вступление», цикл «Фигуры интуиции», А. М. Парщиков.

«…Сходя с ума в начале ноября,
я выдумал себе любовь другую.
Мне было страшно, проще говоря.

Открылось мне, что я собой торгу.
Кричали птицы. Муть плыла в глазах.
Ночное, мнилось, утром обмозгую,

Но утром просыпался весь в слезах,
без радости, толкавшей встарь под рёбра,
Со мною просыпались ложь и страх…

«День мёртвых», Р. Р. Бухараев.

Рубрики: Сонник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *